Интервью участнков

Мурунов Святослав Александрович

Москва. Мурунов Святослав Александрович – урбанист, основатель сети центров прикладной урбанистики.

Я сейчас занимаюсь комплексными исследованиями и развитием, устойчивым развитием постсоветских территорий, поэтому для меня материальное наследие трансформируется в понятие идентичность. Для меня нематериальное наследие — это вопрос идентичности, потому что я нахожусь в прикладном ключе того как всё устроено, и что со всем этим делать. Поэтому просто картирование, либо вычленение из города нематериального наследия, это половина нашей работы. Мы называем это картированием культурных кодов: что есть в городе уникального, как это представлено в сознании, в памяти самих горожан – так называемые ментальные карты. Как раз по Казани было самое большое исследование ментальных карт. В кафе лежали карты города, в которых социологи просили нарисовать то, как люди представляют себе исторический центр Казани, значимые места, места своих воспоминаний и так далее. Второй момент — это, конечно же, трансформация наследия в понятие идентичности, потому что наследие для нас очень сложная тема. Все знают, что нужно с наследием делать: сохранять и не трогать. Позиция «сохранять» к сожалению, порождает охранную идеологию «трогать нельзя, чтобы сохранить как было». И она тоже очень важна для сохранения наследия, но не менее важен на самом деле вопрос «зачем» - вопрос целеполагания. И в нашем ключе вопрос нематериального наследия — это способ передачи опыта и ценностей между поколениями. Поэтому в моей деятельности наследие трансформируется в идентичность и позиция сохранения трансформируется в позицию передачи опыта между поколениями. То есть в конструктивную позицию.

Казань сейчас выполняет роль первопроходца и мне кажется, это очень значимо. Потому что опыт Казани по сохранению собственной культуры в разные исторические периоды, и не просто сохранению, но к передаче опыта между поколениями, то есть такой прикладной подход к национальным идеям, к своей культуре, породил вот этот запрос. В других городах запрос на сохранение исторических центров был достаточно простым: «что мы можем с ним сделать, где взять деньги на его сохранение, как помирить девелоперов и градозащитников». Ответ простой: никак, если решать в лоб. Поэтому, мне кажется, Казань здесь выступает таким прецедентом, лидером, и несет на себе очень большую ответственность, потому что впервые вопросы культуры вынесены за скобки только исторического наследия. Вопрос идеологии впервые вынесен за скобки исторической справки и технических заданий градостроительной концепции. Они вынесены как раз в плоскости городской идеологии, набора городских идей, которые бы опирались на городские ценности и ценности городских сообществ, коллективной памяти и опыты досоветский, советский и постсоветский. И для меня важно, что модель, которую мы используем в своей работе – модель идентичности «Ландшафт. Опыт. Деятельность».

Всегда хочется поговорить про историю города и эти конференции бесконечно проходят и на них вспоминают, каким был город, выделяют ключевые моменты, но это не переходит в прикладную плоскость. Ни архитектор, ни застройщик, ни предприниматель, ни чиновник не знают, что с этим нужно делать. Для меня вызовом несколько лет назад был вопрос «что с этим делать» и вот такая философская рамка – задать вопросы городу, а что же в твоем ландшафте уникального, какой он с точки зрения ландшафта и природного, и созданного предыдущими поколениями. А что же в его деятельности такого, что он делает лучше всего. Чем отличается от других, какой ключевой опыт за все века существования вынес и как этот опыт сейчас представлен.

То есть, это не советские слоганы «вперед, больше, выше, сильнее», а это вопросы, которые заставляют город посмотреть на самого себя. Что произошло важного в этом проекте – как раз то, что абсолютные практики, архитекторы проектировщики, градостроители, чиновники, юристы, архитекторы, мэрия, помощники президента, короче говоря, конкретные городские силы, впервые в публичном пространстве задались вопросом «а что такое Казань?». Для меня это важно, что создан прецедент, когда мы можем говорить серьезно о том, что локальная идентичность является ресурсом развития территорий.
Made on
Tilda